Двадцать третье

Помню, начиная с первого класса, всех пацанов отпускали после уроков домой, а девчонок просили остаться. Так было всегда, начиная с первых чисел февраля. Поначалу, конечно, было непонятно, потом привыкли. Понимали, что готовят нам подарок на 23 февраля. Собственно говоря, как и нас потом оставляли, а их отпускали, и мы готовили разные там открытки, учили стихи, поздравления и прочая.
На сам праздник, помимо самого поздравления с чаепитием, весь день обычно, что в школе, что по телевидению, что вокруг, все было пронизано идеей службы в армии, защиты отечества, становления настоящего мужчины и т.д.
На один день нас пацанов окутывал какой-то геройский ореол, и девчонки глядели на нас как-то по-другому. И так из года в год, все десять лет. Последние пару лет так вообще, не просто чаепитие, а вечеринка, с танцами-обжиманцами, гормонами и т.д.

А потом случился университет на пять лет, и на первом курсе этого самого универа, внезапно, праздника не стало. Как и не стало за некоторое время до этого той огромной страны, в которой было десять лет школы. «23 февраля» заменили на 14 января. Вот так вот, раз, и на тебе…
Но так как инерция — штука более мощная, чем пропаганда, то танцы и гормоны все равно были по расписанию – 23 февраля. Не, в самом универе, конечно же, не поздравляли, но мы же студентами были тертыми…

Потом были военные сборы в 1997 году в городе Термез, который относится к одной из трех дыр из знаменитой поговорки. Один месяц, в самую «чиллю».
Гарнизонный врач даже запретил занятия на открытом солнце после одиннадцати часов дня, хотя, в принципе, в это время во взводной палатке было настолько жарко, что держаться за верхний ярус кроватей было нельзя.
Были марш-броски до полигона на стрельбы с ПМ и с «калаша» на 18 км в каждую сторону. Из-за бардака, вроде, должны были возить на машинах, но на деле приходилось минимум в одну сторону «бежим-идем», «бежим-идем» и так далее до достижения цели.
Было две трети личного состава «через лазарет на недельку» за все время сборов, потому что вода, по словам нашего майора, в Термезе относилась к отравляющим веществам. И только одна треть поняли это сразу и поверили майору на слово.
Была верблюжья колючка во фляжке, в виде кипятка, и тот, кто привез с собой флягу без тряпичного чехла, были сами себе злобными буратинами. Была взаимопомощь каждый день, каждый час, все время, пока твои друзья были рядом.

Как раз в это время за Хайратонским мостом Ахмад Шах пытался оторвать башку талибам с переменным успехом, с настолько переменным, что в один прекрасный момент нашим взводам притащили ящики с калашами и заставили их чистить, так как автоматы были из какого-то стратегического запаса, который обычно не открывается годами.
Офицеры пару дней были какими-то хмурыми и нервными. На наши настойчивые вопросы майор все отмахивался. Это он уже потом проговорился, что на границе было настолько неспокойно, что даже нас курсантов рассматривали как «А хрена вы думаете, зря, что ли, вас три года на кафедре гоняли? Получили бы патроны, паек, и вперед…».
Многие потом с месяц не шутили, никак.

Потом была присяга, папка с текстом в руках, автомат на груди, сапоги на ногах и нифига особо в голове, потому что жарко, долго, да и не так интересно, как шмалять на полигоне.

В общем, к чему я это?
Так я и не привык за столько-то лет к 14 января, не смог.
И не буду я пытаться понять и принять, какой это праздник и чей.
И не буду мериться пись»»ками с теми, кто служил два года, а не один месяц, как я. Может, вы и крутые, но друзья мои, которые не валялись в лазарете, а проходили все «ништяки» без жалоб, уж однозначно для меня покруче вас будут, так что не будем спорить.
Поэтому с удовольствием сегодня вечером пью за служивых, за всех.

Нусс, за всех тех, кто празднует сегодня. Поздравляю всех нас с нашим двадцать третьим! Здоровья всем на долгие года!

Анвар Нуриев (Ташкент — Казань)

Комментировать

Return to Top ▲Return to Top ▲

Истории из жизни в рассказах и фотографиях